09.12.20
11K
34

Карьера: поработать в психбольнице, стать педиатром, уехать на Север и вернуться

Карьера: поработать в психбольнице, стать педиатром, уехать на Север и вернуться

В рубрике «Карьеры» наши читатели рассказывают, какие события и решения повлияли на их профессиональный путь.

Героиня этого выпуска мечтала быть врачом, но считала себя слишком глупой для медицинского института. После двух лет колледжа, а также практики в реанимации и в отделении терапии она поступила в мед, за время учебы успела поработать в психиатрической больнице, тубдиспансере, центре по работе с трудными подростками, автобусном парке, детском инфекционном отделении. А теперь работает педиатром, руководит детской службой в частной поликлинике и ведет своих пациентов.

Это история читателя из Сообщества Т—Ж. Редакция задала наводящие вопросы, бережно отредактировала и оформила по стандартам журнала.

Профессиональный путь

Поступила в медицинский колледж. Я всегда хотела быть врачом — понятия не имею, откуда это во мне: в моей семье три поколения работников РЖД. В больницах мне всегда нравился запах. Никогда не думала о зарплатах врачей — это пришло только с замужеством: задумалась о том, что мне нужно больше, чем на тушь и проезд, когда пришлось покупать квартиру, и тогда уже деньги стали иметь ценность.

После школы я не стала сдавать ЕГЭ по химии и пошла не в институт, а в колледж — туда нужны были только биология, русский и математика. Химия мне давалась в школе, но то были времена «гуляй, рванина» — я к ней просто не готовилась, а ЕГЭ тогда был в новинку, и я испугалась. Думала, что слишком глупая и мне не хватит сил на институт.

Прошла первую практику в реанимации. Все по классике: смена памперсов, мытье полов и стен, уколы тяжелобольным и тем, кому уже все равно. Нас учили колоть в вену на мужчине, у которого уже давно умер мозг, — он повесился. Формально тот человек был еще жив, но уже как бы не с нами.

Я читала истории болезни, иногда разговаривала с пациентами, но нам особо этого не разрешали. Там было много показательных и интересных случаев, до сих пор их помню. Например, парень, который приехал на пересадку кожи после жуткой аварии, — у него были пролежни до костей. Мужчина с «переломом ныряльщика». Или женщина, которой вовремя не вылечили зуб и, как следствие, разрезали всю челюсть.

На практике можно было выбирать отделение, в котором нужно работать, особо впечатлительных не отправляли в реанимацию, некоторые девочки там плакали. Я — никогда, мне не было противно, плохо или не по себе. Я все впитывала как губка. И все, что мной двигало, — это интерес.

На практике можно было выбирать отделение, в котором нужно работать, особо впечатлительных не отправляли в реанимацию, некоторые девочки там плакали. Я — никогда, мне не было противно, плохо или не по себе. Я все впитывала как губка. И все, что мной двигало, — это интерес.

Устроилась на работу в отделение терапии. После первого курса во время летних каникул я вернулась в свой город на каникулы. Для справки: в моем родном городе примерно 16 тысяч жителей, а переехала в более крупный город, где живет около 250 тысяч человек.

Мне хотелось гулять, а денег у родителей просить не хотелось, и я устроилась в местную больницу в отделение терапии. Хотела прочувствовать, каково работать медицинской сестрой, потому что была уверена, что буду ей всю жизнь. Медсестер там никогда не хватало и, насколько я знаю, не хватает до сих пор.

Так как сертификата у меня не было, меня официально устроили санитаркой, но работала я за медицинскую сестру. Разница между санитарками и медсестрами огромная: у санитарки нет образования, она не имеет права выполнять назначения врача — ставить укол, капельницу, клизму, выдавать таблетки. Сейчас все санитарки переведены в уборщицы и, грубо говоря, они моют пол в больнице.

Я выполняла все назначения врача, а их было там по горло. Тогда же я увидела первую смерть: мужчина умер из-за рака мозга прямо в мои вторые сутки.

Еще приходилось вывозить трупы из отделения — на каталке через заднюю дверь, затем через гаражи до морга по тропинке. Однажды мы покатили труп летним днем. И знаете, никто из мужиков в гаражах не удивился. Я не знаю, живет ли еще такая практика там, но думаю да.

А-А-А-А, я тогда не понимала, какая это жесть. С годами стала гораздо брезгливее, а в то время это не было чем-то особенным.

А-А-А-А, я тогда не понимала, какая это жесть. С годами стала гораздо брезгливее, а в то время это не было чем-то особенным.

Так я работала все лето сутки через сутки и получала 3500 Р в месяц.

Все-таки поступила в институт. В колледже я была круглой отличницей, мне говорили: «Ты слишком умная, вали отсюда и будь врачом». У меня была возможность подготовиться к химии и наконец сдать ее. Полгода я готовилась к ЕГЭ — экзамены надо было сдавать по новой — и училась. На деньги мне было тогда глубоко плевать.

Ну и мама, конечно, дула мне в уши и шептала: иди-иди, стань врачом. Ей казалось, это престижно. Стоит упомянуть, она мной жутко гордится.

Ну и мама, конечно, дула мне в уши и шептала: иди-иди, стань врачом. Ей казалось, это престижно. Стоит упомянуть, она мной жутко гордится.

В медицинский институт я поступила в 20 лет.

Продолжила работать на летних каникулах. Первые два года совмещать работу с учебой в мединституте почти нереально, поэтому я работала только летом — в своем городе в терапии.

Через два года зарплата стала уже 7500 Р, и я работала не сутками — хотя иногда все равно дежурила, — а пятидневку за процедурную медсестру. Это была адская работа: в жару ставить по 40 с лишним капельниц, бегать менять их и еще помогать постовой медсестре.

Научиться колоть в вену было преимуществом, вот я и попросилась. В итоге я это делала виртуозно и поэтому местные бабушки обожали меня. В общем, за два месяца научилась сполна — потом мне это очень пригодилось.

Научиться колоть в вену было преимуществом, вот я и попросилась. В итоге я это делала виртуозно и поэтому местные бабушки обожали меня. В общем, за два месяца научилась сполна — потом мне это очень пригодилось.

После поступления в институт отношение на работе ко мне не изменилось: меня ни в чем не упрекали ни до, ни после — я была хорошим работником и никогда не жаловалась. Все медсестры меня любили, и вообще, на последующих работах очень редко когда я не сходилась с начальством или подчиненными.

Работала в психиатрической больнице. С третьего курса все мы ломанулись работать, потому что занятия стали циклами — две недели мы изучали только один предмет. И если ты пропустишь одно занятие, ничего страшного не случится, завтра вы все повторите.

Я устроилась почти самая первая в начале учебного года: в психиатрической больнице распустили отделение и набирали новый персонал. Туда не очень охотно брали студентов-медиков на должность медсестер, но меня спасло то, что у меня еще было два года колледжа за спиной.

Я мечтала стать психиатром и на третьем и четвертом курсах работала там сутки через сутки, ночами изучая истории болезни. Это было как в сериале: романтика психиатрической больницы, тусклый свет и галюны у пациентов.

Я мечтала стать психиатром и на третьем и четвертом курсах работала там сутки через сутки, ночами изучая истории болезни. Это было как в сериале: романтика психиатрической больницы, тусклый свет и галюны у пациентов.

На деле сложнее работы у меня пока не было: я получала в грудь и по рукам, пациенты сбегали через форточку и выбивали двери, я видела, как умирают в бреду, видела женщин в постродовых депрессиях, которые почти убили своих детей. Видела женщину, которая думала, что ее муж изнасиловал их общего ребенка, хоть было доказано, что ничего такого не было.

Моя неделя выглядела примерно так.

Понедельник: учеба, ночь на работе — с 15—16 дня и до утра.
Вторник: учеба.
Среда: сутки.
Четверг: учеба, ночь на работе.
Пятница: учеба.
Суббота: выходно-о-о-ой!
Воскресенье: сутки.

Могла вместо суток брать две ночи подряд — в четверг и пятницу, к примеру.

Моя зарплата началась с 16 000 Р и поднялась за два года до 21 000 Р. Потом у больницы поменялся главный врач и зарплату снова снизили до 16 000 Р, а требований стало больше. Заработок в основном зависел от ночных смен — чем их больше, тем выше.

У меня все упиралось в то, что мне постоянно приходилось меняться сменами с коллегами, чтобы не особо прогуливать занятия. Тем более я очень неожиданно вышла замуж, и мужу не нравилась эта работа. Я оставила свои мечты о психиатрии и ушла оттуда.

Поработала с трудными подростками. Устроилась в центр, где работали с трудными подростками, но пробыла там недолго — три месяца. Платили около 15 000 Р.

Работать с детьми оказалось несложно — или я просто не успела понять за три месяца. Но однажды, например, не в мою смену сбежал подросток, толкнув медсестру и ударив другого ребенка, и нас всех зачем-то оштрафовали.

Я ушла опять же из-за графика: сутки, отсыпной, выходной — тяжело совмещать с учебой.

Из 15 моих одногруппников не работали, наверное, только четверо. Господи, вы не представляете, как мы изворачивались, чтобы попасть и на работу, и на пары. Отпроситься на два часа со смены? Почему бы и нет. Если препод нормальный: «Ну пожа-а-алуйста, можно мне один денек пропустить? Я потом отвечу всю-всю тему». Пытались всей группой подгонять графики, чтобы сказать преподавателю, что никто не придет, пусть и он подольше поспит. Бывали конфликты, пересдачи, крики, а бывали зачеты автоматом и понимающие улыбки: «Идите, ребята, работайте!». И мы шли.

Из 15 моих одногруппников не работали, наверное, только четверо. Господи, вы не представляете, как мы изворачивались, чтобы попасть и на работу, и на пары. Отпроситься на два часа со смены? Почему бы и нет. Если препод нормальный: «Ну пожа-а-алуйста, можно мне один денек пропустить? Я потом отвечу всю-всю тему». Пытались всей группой подгонять графики, чтобы сказать преподавателю, что никто не придет, пусть и он подольше поспит. Бывали конфликты, пересдачи, крики, а бывали зачеты автоматом и понимающие улыбки: «Идите, ребята, работайте!». И мы шли.

Нашла на пятом курсе идеальный вариант — противотуберкулезный диспансер. Там нужно было работать сутки через четверо, а ночью можно было спать. Последние два года меня мучили мигрени, и, если ночью я не спала, день превращался в ад.

Я проработала в диспансере год с зарплатой около 16 000 Р, уволилась перед государственными экзаменами на шестом курсе.

После пятого курса и практики в педиатрии я решила, что буду педиатром. Дети — прекрасные создания, я их обожаю и очень хочу помогать им. От взрослых на тот момент я сильно устала.

После пятого курса и практики в педиатрии я решила, что буду педиатром. Дети — прекрасные создания, я их обожаю и очень хочу помогать им. От взрослых на тот момент я сильно устала.

Поступила в интернатуру и устроилась на самую легкую из работ. После госов я подала документы только на одно направление — интернатуру по педиатрии и успешно поступила. Стипендия была 7000 Р, жить на нее было невозможно, и я снова устроилась медсестрой — на этот раз в автобусный парк на предрейсовый осмотр водителей.

Пять дней я должна была находиться в интернатуре, но отпрашивалась на сутки в автопарк. Пока это самая легкая из моих работ: я весь день ставила печати в путевках, смотрела сериалы, болтала с водителями и у меня был бесплатный проезд по межгороду. Ночью я спала. Платили 2000 Р за смену, в среднем выходило 18 тысяч в месяц.

Стала ездить в командировки за 100 км от города и подрабатывать репетитором. В середине интернатуры меня отправили за 100 км в больницу. Просто однажды нашему руководителю позвонила главный педиатр области и сказала, что не хватает врачей и нужны интерны. Такое случается часто, думаю, за интернатуру каждый хотя бы раз был в такой командировке — в основном в каких-нибудь деревнях или поселках.

Мы с одногруппниками пробовали отказаться, но как-то вяло сопротивлялись, и нас все равно одного за другим отправили. Пощадили только беременных и с детьми.

Я работала в приемном отделении и в детском инфекционном — наблюдала детей, а в родзале осматривала новорожденных. Однажды новорожденный у меня не задышал, а набора для интубации не было, реанимация — бежит и она только взрослая! Но ничего, откачали, задышал.

Ночью я спала редко, в основном как раз из-за новорожденных: их надо наблюдать, а если он чуть только как-то не так дышит или смотрит, то надо ночь рядом с ним ходить. И если что, вызывать санавиацию — а едут они долго.

Я месяц работала в отделении как настоящий врач и даже дежурила ночами — получила 35 тысяч. В это время в автопарке я взяла отпуск. Дальше продолжала ездить на автобусе в тот город за 100 км на ночные дежурства. Платили 3000 Р за ночь.

В это время моя неделя была построена примерно так.

Понедельник: учеба, ночное дежурство в другом городе.
Вторник: учеба — опаздывала на два часа, но почти всегда могла договориться.
Среда: сутки в автобусном парке.
Четверг: учеба — с суток не опаздывала.
Пятница: учеба.
Суббота: сутки.
Воскресенье: выходной.

Иногда расписание сдвигалось. По сути, у меня было четыре работы: я еще в перерывах брала репетиторство по биологии. Но потом отказалась от него — не выдерживала.

За все вместе я получала около 45 тысяч в месяц.

Окончила институт и решила переехать на Север. После окончания интернатуры я не могла поверить, что все кончилось: больше не надо все совмещать, не надо отпрашиваться, хитрить, спать по пути на работу в автобусе, ездить дежурить за 100 км.

Я оставила одну работу — автопарк и стала думать, что делать дальше. Решила, что перееду, но не знала куда — тогда мне казалось, что я такая легкая на подъем!

Я думала, что хотела свалить от проблем, но потом оказалось, что, куда бы я ни поехала, все проблемы едут со мной в одном поезде, машине, маршрутке. Я не знала, чего я хочу, целей не было, но меня можно понять: девять лет учебы и вдруг — вот твой диплом, иди. А я такая стою и не знаю куда.

Я думала, что хотела свалить от проблем, но потом оказалось, что, куда бы я ни поехала, все проблемы едут со мной в одном поезде, машине, маршрутке. Я не знала, чего я хочу, целей не было, но меня можно понять: девять лет учебы и вдруг — вот твой диплом, иди. А я такая стою и не знаю куда.

Моя подруга тогда жила на Севере, еще севернее Мурманска, а ее муж служил на подлодке. Она давно звала нас с мужем в гости, и, съездив, мы решились на переезд.

Все было решено за два месяца: мы оставили свои работы, накопили 50 тысяч, перевезли кошек к моей маме. Я заранее подала резюме, и меня приняли заочно врачом стационара в закрытый городок на 20 тысяч человек. Муж хотел устроиться военным, но не прошел. Жилье мне предоставили от работы. Мы всерьез думали продать квартиру в своем городе и купить на Севере — как хорошо, что этого не сделали.

Работала педиатром в закрытом городе. Приехав, я приступила к работе сразу, а потом, казалось, моргнула — и пролетело полгода. Эти полгода превратились в какой-то круговорот ужаса и тлена. За это время я заработала нейродермит, постоянные головные боли, нарушение сна.

Работа там оказалась такой: с 8 до 13 я была в стационаре, потом ходила по вызовам, потом снова возвращалась в стационар, потом вроде я могла бы уже спокойно отдыхать дома, но нет — начинались «дежурства на дому», а значит, на любой чих и пых за мной приезжала скорая и отвозила к очередному ребенку. По идее такие дежурства должны делить врачи между собой, но на всю эту чертову больницу я была единственным педиатром.

Официально, конечно, была пятидневка, но почти каждую ночь я все равно проводила в больнице. И выходные тоже.

Оклад был 30 000 Р. Потом вышел указ о «дорожной карте» и доплате медикам до двух средних зарплат по региону.

Когда я получила свою первую большую зарплату в 90 000 Р, я лишь равнодушно на нее посмотрела и поехала на очередной вызов.

Когда я получила свою первую большую зарплату в 90 000 Р, я лишь равнодушно на нее посмотрела и поехала на очередной вызов.

Деньги тратить было некогда и некуда, на весь город было 2—3 магазина. Выехать мне было нельзя, я постоянно была на дежурстве. Мы с мужем планировали поработать там год-полтора, но уже через четыре месяца он сказал, что не может смотреть на меня. Я предупредила главного врача, что скоро уеду обратно, и в следующий месяц получила 30 000 Р — мне сняли все премии. Я пережила это молча, но отказалась от вызовов на дом. Потом были особенно тяжелые месяцы: у нас случилось два пожара, где пострадали дети, и я почти жила в больнице. Мне платили чуть больше оклада — 40—45 тысяч.

Домой — в тот город, где я училась, — я ехала с хорошей суммой в кармане. Накопила около 300 000 Р — хватило на мебель, погулять и первую часть кредита на машину.

Через год главный врач этой больницы разбился в самолете.

Устроилась в детскую областную больницу. Приехав, я, как ни странно, не впала в депрессию, а купила машину и сделала ремонт в квартире.

Устроилась в детскую областную больницу на ставку и спокойно работала с 08:00 до 15:20. У нас был молодой и очень мне дорогой до сих пор коллектив. Но маленькая зарплата, особенно по предыдущим меркам, — 24 000 Р. Хотя это стандартная картина. Из одногруппников многие сейчас получают столько же, но им нужно больше времени для роста — они хирурги, онкологи, анестезиологи.

Я поработала около года и ушла на выгодное предложение в поликлинику с частными инвесторами, которая при этом работает по ОМС.

Получила спокойную работу и неплохой оклад. Меня звали туда с самого открытия, где мои контакты нашли — не знаю. Первый раз я отказала, а потом все-таки перешла из-за разницы в зарплате. Там сразу предложили оклад 43 000 Р — столько я получала год за пятидневку на участке. Больше у меня не было дежурств и ночных смен, а за все переработки были доплаты.

Я не могу больше работать по ночам — с годами моя мигрень только усилилась, и сон менее шести часов мне противопоказан.

Я не могу больше работать по ночам — с годами моя мигрень только усилилась, и сон менее шести часов мне противопоказан.

Стала руководителем. Недавно главный врач предложил мне место заведующей детской службой, и моя зарплата выросла в два раза — до 90 000 Р. Повышение связано с тем, что больше никто не хочет идти на эту должность. Это труд ужасный и беспощадный: все шишки летят в тебя, ты должна все решать, улаживать конфликты, вести сложных больных, я не говорю о всяких долбаных бумажках. Когда мне предложили эту должность, сказали что-то типа «ну ты хорошо соображаешь» — думаю, это можно считать комплиментом.

Еще около 10 000 Р я получаю за частные вызовы на дом. Это мои «личные» клиенты — они к поликлинике никак не относятся. Некоторых я веду с рождения.

Осмотр ребенка стоит 1000 Р. На вызовы езжу 1—3 раза в неделю, летом реже.

Я обучаюсь, постоянно мониторю курсы, ищу информацию о грудном кормлении, лечении младенцев, способах лечения ОРВИ. Не «закапываюсь в бумажках». Поэтому меня ценят как врача.

Я обучаюсь, постоянно мониторю курсы, ищу информацию о грудном кормлении, лечении младенцев, способах лечения ОРВИ. Не «закапываюсь в бумажках». Поэтому меня ценят как врача.

Стратегия на будущее

В будущем я точно уйду из медицины, хотя обожаю свою работу и детей: эти искренние глаза и улыбки, их незамысловатые подарки и слова благодарности, когда они выздоравливают.

Но за всем этим скрывается кошмар, который можно почувствовать, только работая здесь.

У меня есть знакомая врач, которая прошла «не самый гуманный суд в мире» из-за причинения ребенку смерти по неосторожности. Она осуждена условно и уже не вернется в медицину. Просто я больше своей работы люблю себя, мужа и родителей. И не хочу трепать им нервы.

Может, покажется несколько наивным, но у меня все просто: мы хотим построить дом, поменять машину, накопить денег и не работать пару лет, посвятив себя творчеству. Я хочу рисовать, написать книгу по типу «Будет больно» Адама Кея, заняться фотографией, увидеть кита, подняться в горы.

Для этого нужно работать около 4—5 лет и копить. Мы с мужем умеем экономить: уже успели приобрести помимо машины еще две квартиры, сейчас продолжаем гасить ипотеку за последнее жилье в Ленинградской области.


Екатерина Табатчикова
Возьмете что-то на вооружение в своем карьерном пути?
УЧЕБНИК

Расскажем, как получать пассивный доход

Бесплатный аудиокурс для начинающих инвесторов: слушайте уроки по 10 минут в день — и уже через неделю вы сможете собрать свой первый портфель
  Скачать для Айфона  
Сообщество Т—Ж
Лучшее за неделю
Море полезных статей о финансах
В вашей почте дважды в неделю. Рассказываем только о том, что касается вас и ваших денег