«Публичность — одно из главных оружий»: интервью с Настей Красильниковой о насилии над детьми
Дети
958
Фотографии — личный архив Анастасии Красильниковой

«Публичность — одно из главных оружий»: интервью с Настей Красильниковой о насилии над детьми

И о том, как его остановить

27
Аватар автора

Татьяна Жулькина

поговорила о насилии

Страница автора
Аватар автора

Настя Красильникова

журналистка, создательница подкаста «Дочь разбойника»

Насилие называют сексуализированным, чтобы дистанцироваться от слова «сексуальное», у которого в том числе есть положительная окраска.

Секс ассоциируют с чем-то приятным, а насилие — это всегда проявление власти и контроля над другим человеком. Сексуализированным насилием считают не только физическую близость, но и переписку, прикосновения к интимным частям тела, принуждение ребенка наблюдать за мастурбацией или просматривать порно.

Мы поговорили о насилии над детьми с журналисткой Настей Красильниковой, создательницей документального подкаста «Дочь разбойника», в котором расследуются домогательства в образовательных учреждениях.

Сезон «Ученицы», вышедший в 2022 году, рассказывает о многолетних нарушениях в Летней экологической школе. Очередной сезон вышел в мае 2024 года. Он называется «После школы». Это расследование о груминге  учеников в московской школе № 57 и сообществе творческой иудаики «Самбатион». В этом подкасте скандал, связанный с совращением детей и получивший огласку в 2016 году, обрастает новыми подробностями.

«Это может случиться везде и со всеми»

По статистике ВОЗ, каждая пятая девочка и каждый тринадцатый мальчик переживают сексуализированное насилие. Но мы нечасто узнаем о подобных историях. Почему так происходит?

— Тема табуированная. Люди, которые пережили этот опыт, с большим трудом им делятся. В абсолютном большинстве случаев не делятся никогда.

И для общества это тоже что-то очень страшное, непонятное, маргинальное. Когда мы думаем про сексуализированное насилие над детьми, мы себе представляем мужчин, которые не в себе. Их обычно называют педофилами, хотя педофилия — это гораздо более сложная штука по сравнению с тем, как ее видят обыватели  .

— Да, почему-то, когда всплывает тема насилия над детьми, представляется маньяк в длинном плаще, который караулит ребенка в подворотне и нападает или заманивает на конфетку. А кто на самом деле эти взрослые, совершающие насилие?

— Сразу сделаю оговорку: я не психиатр, не педагог, не психолог, я журналистка. Мне кажется, это очень важный дисклеймер, и я хочу эту черту провести. Я могу говорить вам то, что знаю, поскольку общаюсь с разными людьми на эту тему. Но это не экспертная позиция, это позиция наблюдателя.

Так вот, есть статистика, что в 80—90% случаев сексуализированное насилие над детьми совершают близкие и знакомые ребенка — друзья семьи, родители, родственники, дяди, дедушки, учителя, тренеры. И они это делают, постепенно к ребенку приближаясь, сокращая дистанцию, создавая с ним доверительные отношения именно с целью потом воспользоваться его уязвимостью, беспомощностью, зависимостью, доверием. У этого явления есть название — груминг. Я упоминаю его в своем новом расследовании и подробно разбираю со специалистами в сезоне, который называется «Ученицы».

Так что часто агрессор — это не какой-то рандомный незнакомец на улице, который увидел и затащил. Это близкий к ребенку человек.

Опять же, я пересказываю то, что знаю из своих разговоров с психиатрами, разбирающимися в диагностике такого расстройства, как педофилия, которое можно и нужно контролировать и лечить. У людей, которые совершают сексуализированные насилия над детьми, в большинстве случаев нет этого расстройства психики (сайт недоступен из РФ). Это люди, злоупотребляющие своей властью. Люди, которые просто считают, что им можно, и делают это.

— По вашим наблюдениям, есть ли какие-то ситуации, обстоятельства, при которых дети наиболее подвержены домогательствам со стороны взрослых?

— Решение о том, чтобы применить насилие, принимает конкретный человек. Он может его принять в любых обстоятельствах. То есть нет никаких специальных условий, при которых это обязательно случится. И нет никаких специальных условий, при которых это не случится никогда. Это может случиться везде и со всеми. Даже людей, которые лежат годами в коме, иногда насилуют.

В моих двух расследованиях действие разворачивается в таких местах, где есть некоторый культ исключительности, недоступности. Но эти вещи происходят везде — это может быть кружок в Анадыре, спортивный клуб в Новосибирске и что угодно еще. Необязательно быть элитарным учреждением, чтобы такое происходило. Просто в моих двух расследованиях случилось так.

При этом ключевой момент здесь — власть. Когда есть отношения власти и подчинения — «учитель — ученик», «учитель — ученица», — один человек имеет возможность распоряжаться каким-то образом судьбой другого. Один человек находится в позиции силы, другой — в уязвимой позиции.

— Почему люди порой обвиняют ребенка в том, что с ним произошло насилие? Говорят, например, что девочка сама спровоцировала, сама позволила.

— У этого явления есть название. Оно называется victim blaming: victim — жертва, blaming от глагола «винить». Общество обвиняет жертву, потому что людям очень сложно допустить существование такого абсолютного зла, как сексуализированное насилие над детьми. Психика не справляется с тем, чтобы сказать себе: «Это просто то, что случилось. Это ужас, и я не могу и не хочу с ним жить».

Вместо того чтобы себе вот эту картину честно представить, люди ищут причины, оправдания, придумывают объяснения. Например, что у девочки была короткая юбка, что она была пьяная, что она в 14 лет выглядит на 18, что она вешалась на мужчину сама.

Но даже если какая-то условная девочка делала все это одновременно — в короткой юбке пьяная прыгала на мужчину, — когда ей 14, а ему 44 и тем более он ее учитель, он не имеет права ее трогать. Как бы пострадавшая себя ни вела, как бы ни выглядела, как бы ни была неустойчива, она не виновата в том, что с ней происходит. Потому что, еще раз, решение о насилии принимает насильник.

И когда перед тобой человек уязвимый — а подросток априори уязвим, — твоя ответственность как взрослого рядом с ним — сделать так, чтобы он не пострадал. А если ты мало того, что не следишь за тем, чтобы он не пострадал, но и причиняешь ему вред осознанно, это очень страшная ситуация, в которую люди не хотят верить. Гораздо легче поверить в то, что пострадавшая сама в чем-то виновата, чем поверить в то, что кто-то совершил вот такое зло.

«Насилие неприемлемо, жестоко и преступно»

— Как автор журналистского расследования вы говорили, что добиваться наказания для совершивших насилие — не ваша задача. А в чем ваша задача?

— Моя задача, как любого честного, ответственного журналиста, — донести обществу значимую информацию. Я считаю, что многолетнее насилие над детьми в уважаемых учреждениях — это общественно значимая информация, она должна быть доступна людям. А что общество будет с этой информацией делать, от меня не зависит.

Летняя экологическая школа больше не работает. Уголовных дел возбуждено не было. Если вы хотите измеримых результатов, я думаю, что как аудитория этих расследований вы можете их добиваться с такой же яростью и непреклонностью, с которой это делают пострадавшие герои и героини из моих подкастов.

— А вы спрашивали героинь своих подкастов о том, почему они решаются рассказывать свои истории публично, когда это наверняка больно и травматично для них и их близких?

— Мне кажется, в целом все мои расследования примерно отвечают на этот вопрос. Люди вырастают и не соглашаются с несправедливостью, которая произошла с ними. Хотят дать отпор и желают, чтобы эта информация стала публичной.

Публичность — одно из главных оружий нашей эпохи. И придать такую информацию огласке — это хороший способ, во-первых, сказать что это было и указать на конкретных людей, а во-вторых, в очередной раз объяснить, что такое неприемлемо, жестоко и преступно.

— Вы неоднократно пытались связываться с мужчинами, которые заводили романы со школьницами, а с некоторыми из этих мужчин даже поговорили при личной встрече. Не случалось ли, что из-за расследования вам угрожали физической расправой? Вам приходилось продумывать, что вы будете делать, если кто-то применит силу?

— Не было такого, чтобы кто-то пытался применить силу. Хотя я думаю о том, что такое может произойти. Но я много тренируюсь. Во-первых, чтобы хорошо себя чувствовать, быть здоровой и функциональной. Во-вторых, чтобы чувствовать некоторую опору на свое тело. Я знаю, что, если по отношению ко мне проявят агрессию, я смогу с этим что-то сделать — убежать или дать отпор и так далее.

Волнуюсь ли я? Я волнуюсь скорее за качество своей работы. Но я абсолютно точно знаю, что нужно сделать. И что я должна приложить максимум усилий, чтобы поговорить со всеми участниками событий. Это моя журналистская задача. И мне бы хотелось, чтобы все журналисты так работали.

— После выхода подкаста «Ученицы» к вам обратилась Ревекка Гершович и рассказала свою историю, с которой началось второе расследование. Есть ли у вас мысли, о чем будет очередное? С выходом подкаста «После школы» к вам тоже кто-то успел обратиться?

— Да. Но я всегда даю себе время после того, как заканчиваю большую работу. Я работала над этим проектом полтора года. И тут важно заметить, что кроме «После школы» вышел подкаст The Adults in the Room. Это международное расследование на английском языке. И события, происходящие там, касаются многих стран, а то и всего мира. Они не только про Россию.

Кроме того, даже если бы я знала, чем буду заниматься, не сказала бы. Потому что у меня сложная и очень чувствительная работа. И, разумеется, я никому не говорю о том, что делаю, до тех пор, пока не выложу результат публично.

«Главное — быть на стороне своего ребенка всегда»

— Как вести себя родителям, которые хотят уберечь ребенка от насилия? Как будто хочется сразу запретить ездить в лагерь, в какие-то путешествия всем классом. Но обычно запреты — не лучшая тактика. Я знаю, что у вас есть ребенок. Расскажите, как вы сами его защищаете?

— Я стараюсь растить ребенка в любви и доверии. И моя основная задача как родительницы, мне кажется, — сделать так, чтобы он мог прийти ко мне с любой тревожной информацией и рассказать мне все.

При этом меня как журналистку и как женщину, которая много пишет о материнстве и думает о нем, очень волнует идея материнского всемогущества, которая пронизывает наше общество, — что от матери зависит все. В том числе, например, случилось или нет сексуализированное насилие с ее ребенком. Мать не может быть ответственной за все, что происходит. Дети так или иначе сталкиваются с внешним миром, и мы не можем контролировать все, потому что мы не всемогущие, мы не волшебницы.

Я думаю о том, что я могу сделать, чтобы построить с ребенком доверительные отношения. Что сделать, чтобы поместить его в образовательную среду, в которой с ним будут обращаться, как он того заслуживает? Как убедиться в том, что детский сад или школа, в которые он ходит, соответствуют моим представлениям о том, как надо обращаться с детьми? Вот на такие вопросы я отвечаю.

И в том числе для этого я провожу свои расследования. Потому что они в очередной раз показывают нам, в каком мире мы живем и что всем нам надо постараться сделать его лучше. Для моего ребенка, для ваших детей, для детей ваших читателей и так далее.

Правила телесной безопасности помогут рассказать ребенку о личных границах, о том, что такое плохие тайны, и как безопасные прикосновения могут стать опасными. Источник: verimtebe.ru
Правила телесной безопасности помогут рассказать ребенку о личных границах, о том, что такое плохие тайны, и как безопасные прикосновения могут стать опасными. Источник: verimtebe.ru

По данным Генпрокуратуры, в 2021 году в России было совершено почти 17 тысяч преступлений сексуального характера в отношении детей — это на 44% больше, чем десять лет назад. Что делать обществу, государству, чтобы насилия стало меньше?

— Самый очевидный ответ: надо работать над сексуальным образованием детей, подростков, взрослых. Недопустимость груминга, сокращения дистанции между взрослыми и детьми в образовательных учреждениях — это должно быть не то что в программе педагогического университета, это должно регулярно повторяться. Люди, которые работают с детьми, должны проходить тренинги о том, как не допустить сокращения дистанции.

У общества очень много задач. Общество должно не соглашаться с тем, что такое происходит. Должно требовать от своей власти справедливых судов над теми, кто подобное совершил. Чтобы показывать другим людям, которые подумают когда-нибудь злоупотребить своей властью, что это не проходит бесследно, что у такого поведения есть последствия, что подобное недопустимо.

— Как вы думаете, что должны делать родители, если они предполагают, что с ребенком все-таки произошло что-то плохое?

— Я думаю, каждый сам для себя отвечает на этот вопрос. Но, мне кажется, важно воспользоваться этой возможностью — нашим с вами разговором, — чтобы напомнить, что в России действуют совершенно потрясающая организация «Тебе поверят». Она прицельно занимается юридической и психологической помощью пострадавшим от сексуализированного насилия в детстве — тем детям, которые пострадали недавно, и их родителям, а также тем взрослым, которые пережили это в детстве.

Я бы очень рекомендовала всем, кто столкнулся с такой чудовищной несправедливостью, искать помощи там и искать много поддержки для себя и ребенка. И, наверное, главное в такой ситуации — быть на стороне своего ребенка всегда.

Материалы, которые помогут родителям сохранить бюджет и рассудок, — в нашем телеграм-канале @t_dety

Как вы разговариваете с ребенком о личных границах и взаимоотношениях полов?
Комментарии проходят модерацию по правилам журнала
Загрузка
Герой
Отредактировано

Far, да неважно, на что она рассчитывает. огромное количество девушек в подростковом возрасте влюбляется в учителей/тренеров/других взрослых, особенно если в семье так себе ситуация.
это всегда ответственность только взрослого соблюдать границы и обеспечивать безопасность ребёнка, а не пользоваться доверием.
и нормальное действие взрослого человека - отвести девочку в безопасное место, где она сможет прийти в себя, а не насиловать.

24
0
Герой

Спасибо Насте за важную работу

20
0
Дизайнер Т—Ж

+4

Очень ценю работу Насти. Слушала ее подкаст «Ученицы» и плакала — просто невыносимо от мысли, что такое происходит, да еще и с детьми. В планах послушать «После школы» тоже, невероятно важный и большой проект

15
Герой

Far, и в каком случае 14 летняя девочка не жертва насилия 44 летнего мужчины?

13
Герой

Far, вы как-то невнимательно прочитали статью. Там четко написано "То есть нет никаких специальных условий, при которых это обязательно случится. И нет никаких специальных условий, при которых это не случится никогда. Это может случиться везде и со всеми". Вы можете учить свою дочь чему угодно, только откуда такая святая вера в мифические правила? Это не правила, это "обоснования" человека, который разрешил себе. Всё. Эти "обоснования" меняются по ходу обстоятельств и всегда упираются в "ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать"

10

NotNow, одни люди верят в ‘справедливый мир’, потому что иначе страшно жить; другие виноватят пострадавших, чтобы отвести внимание от своих столь же преступных желаний.

2
Герой

Far, а вы упустили часть, где указано, что большинство случаев насилия над детьми совершается близкими взрослыми? как тут обеспечить менее располагающие обстоятельства? держать ребёнка дальше от отца, дяди, дедушки, друга семьи, тренера, учителя?

9
Герой

Far, возраст 44 года взялся из интервью.
даже законодательно 14 лет - это меньше возраста согласия и секс с ребёнком этого возраста будет уголовно наказуем.

8
Герой

Far, "80—90% случаев сексуализированное насилие над детьми совершают близкие и знакомые ребенка — друзья семьи, родители, родственники, дяди, дедушки, учителя, тренеры"
то есть вы говорите о малом проценте от 10-15% случаев насилия, совершенном не близкими ребёнку людьми.

и да, ребёнок до 16 лет априори жертва сексуализированного насилия, потому что это ниже возраста согласия.

7
0

Полностью поддерживаю статью и Настю.
Насилие происходит из насильника и только из него, так же как и преступление - от преступника.
Лавочки на улицах стоят вон тоже без защиты - но кто-то выбирает на них сидеть, кто-то - сидеть с ногами, а кто-то - ломать их. И лавочка тут не виновата.
И да, ничто не может оправдать насилие в отношении детей.

Комментаторы, которые распинаются про ‘пьяная вешается’ радостно подхватили утрированное описание крайнего случая и стали об этом говорить, как будто это - основной объем насилия против детей и подростков, тогда как это - крохотная доля от общего объема.
Подавляющее большинство насилия против детей происходит от рук тех, кто уже имеет максимальный доступ к этим детям и имеет над ними хотя бы символическую власть - по возрасту и статусу.
Поэтому подобные комментаторы, на мой взгляд, обнаруживают опасные стороны своего же поведения или своих желаний. Если пойти по их логике, то на пляже должны постоянно происходить изнасилования, там же все полураздеты, да еще и лежат и сидят в довольно откровенных позах.
Почему же почему?
А потому что там большинство людей незнакомы и не находятся в отношениях власти-подчинения; потому что это открытые пространства, а насилие любит тишину и укромность.

Да и простая мысль: тысяча людей пройдет мимо пьяной девушки или остановится помочь ей, и только кто-то тысяча первый попытается изнасиловать. И это говорит о том, что проблема не в девушке, а в насильнике. Это в его голове ‘так можно’, это он разрешил себе насилие, это он выбрал уязвимого человека. И это никогда не про влечение и любовь.
Это всегда расчетливое мерзкое преступление.

6
Герой

Little, есть ещё вариант - комментаторы сами были или той 14 летней девочкой и они яростно защищают свою субъектность "со мной так сделали, но я сама хотела и я не жертва!" (жертва), потому что сложно признать, что над ними было совершено насилие. Либо тем 44 летним мужчиной и "да, я переспал до возраста согласия, но она точно сама хотела и на меня вешалась, не надо снимать с неё ответственность" (надо).

0
0
Герой реалити

Как интересно читать комментарии: бедные 44-летние мужчинки, на которых прыгает коварная соблазнительная, недавно получившая паспорт! Он же не может сказать себе (в первую очередь), что сексуализированные действия по отношению к этой уже взрослой женщине недопустимы, ведь он всего лишь мальчик, как и все мужчины до 50-ти...

5

> либо ходить в компании

И тут встает вопрос: а что можно делать в компании? В смысле, вообще из дома выходить можно? Бухать? А на даче с компанией? А с ночевкой?
Вопросы, вопросы...

2

Far, конеш нет вопросов, это же легкая задача. Я вот посложнее вопрос задал :)

1

Ник, а представить себе, что этот дядя например друг семьи, знает эту девочку с 10 лет, и последние 4 года до 14 ти летия когда оставался с ней один оказывал знаки внимания? Манипулировал, завоевывал доверие, плавно переходил границы? Вы с чего этой девочке вдруг дарите мозг, до которого она дозреет в лучшем случае лет через 5? И ставите ее в равные отношения с дядей? А если это ваша дочь или младшая сестра, чувства такие же будут?

1
Герой

Far, вообще-то там ссылка на исследование и я прочитала его

0

Far, вопрос в другом, что "условная девочка в 14 лет" как бы она не выглядела, - это всё равно ребёнок, у которого начался пубертат. Вопрос в том, почему взрослый 40 летний мужчина допускает возможность пользоваться этой уязвимостью девочки.
Вы явно не слушали подкаст и строите свои выводы. В истории четко показа позиция уязвимых людей и манипуляторов.

"И свою дочь я буду учить по ночам либо не ходить, либо ходить в компании, либо хотя бы в брюках и кроссовках, чтобы легче отбиться и убежать. В насилии может виноват и насильник, но кому потом от этого легче?" Чтобы легче было убежать от кого? От насильника? То есть по вашей логике - не убежала, надела юбку - сама виновата, так что ли выходит? Или вы про то что "не стоит провоцировать". А может стоит называть педофилов - педофилами, а сексуальное насилие - преступлением? А не обвинять жертву.

0
0

я слушала подкаст и ужасалась, как все знали, но ничего не делали. Как после совершенных преступлений они продолжают вести учебную деятельность в другой стране.

0

Вот что еще мы писали по этой теме

Сообщество